Карточка Тель-Авива

Елена Фирсова, 22 ноября 2009

— Ты чего за сумку схватился? Нам 950-й номер нужен, — говорю своему другу. Надевая рюкзак, он начинает разъяснять, что нужен именно этот маршрут, ведь если автобус делает круг, то вполне логично, что в одну сторону он идет как 475, а обратно как 950-й! Посчитай, сколько будет 475 плюс 475! Мне это логичным не кажется, но — Андрей бывалый путешественник, и поэтому я ему верю. И понимаю, что в городе, где надо высчитывать номера автобусов, одна пропаду…

Несмотря на всю эту маршрутную математику, мне уже нравится Израиль, — здесь легкий воздух и, кажется, только деревья не говорят по-русски. Итак, я на остановке в пригороде Тель-Авива и жду непонятно какого автобуса, чтобы добраться до автостанции, а уже оттуда доехать до улицы Гордон. Со своим спутником знакома два месяца и мы решили отметить Новый Год, так нелюбимый нами, в стране, где 31 декабря не тронуто запахами оливье и не осыпано мишурой и елочными иголками.

Слава небесам, водитель 475-го убеждает Андрея отказаться от его “вычислительной теории” и дождаться 950 автобуса.

В начале декабря меня сократили с работы и мы решили поехать в Израиль. В начале декабря обострился конфликт между Израилем и Палестиной и это — новость номер один по всем каналам. И даже моя мама, которая терпеть не может “ящик”, натыкается на нее. И уже ясно, что с 1 января обострятся “газовые” отношения с Украиной. Это новость номер два на всех каналах. Мы летим в Тель-Авив через Киев, потому что так дешевле. И мама чуть не отгрызла мне ухо, потому что я все равно не слушаю ее уговоры не ехать...

И вот 30 декабря мы стоим на остановке, и подъезжает наш 950-й.

Наш “Bed and Breakfast” отель, подкупающий своим удобным месторасположением, встречает нас дружелюбным “Welcome”, бесплатным интернетом, пультом от кондиционера, которого нет, отсутствием горячей воды и невозможностью плотно закрыть окна, хотя бы на время попытки/пытки на холодном кафеле принять душ.

Ощущение города абсолютно особенное. Оно складывается из запахов, вкусов, погоды, и натерты ли вами ноги в его посещение . Смесь странных компонентов, из которых состоит каша-ощущение, может вызвать и отторжение, и приятие. Зависит от вашей взыскательности, стремлений и настроения.

С Тель-Авивом мы сошлись во вкусах и запахах сразу. Свежий морской воздух январского Тель-Авива, создающий атмосферу бодрости и расслабленности одновременно, мне близок. В гастрономическом плане мы точно поняли друг друга без слов: завтраки на берегу моря, сладости в уютных кафешках, йогурты-мороженые со свежими фруктами в йогуртериях (или йогуртовых, кто их знает…). Вечера мы проводили в небольших барах. У нас есть правило — мы не сидим долго в одном месте, насколько хорошо бы оно не было, нам надо увидеть как можно больше. В одном заведении нам предлагают попробовать местную закуску, хумус. “Бесплатно. Понравится, тогда уже можете заказать”— лукавит бармен с этим предложением. В тот вечер он сделал из нас хумусных наркоманов.

С людьми всё не так просто. Они одновременно и родные и далекие, и понятные и чужие. Впрочем, в другой стране, понимание может оказаться всего лишь вежливостью. Почти в каждом крупном магазине (да и в маленьком), автобусе, кафе можно услышать русскую речь, репатрианты из СССР не забывают свой язык. Удивительно, но я совсем не помню израильских мужчин. Смешливые громкие девушки в кафе, клубах, отеле, спокойные женщины с усталым сосредоточенным взглядом, в магазинах, на набережной, улицах — запомнились прекрасно.

Наше путешествие это прогулки по Тель-Авиву. Без путеводителя, с картой из отеля. На велосипеде и пешком мы исследовали его улицы. Его странные скульптуры — абстрактные ровно настолько, чтобы не понять о чем они, но согласиться с тем, что они должны быть. Его небоскребы — три башни Азриэли, с сорок девятого этажа самой высокой мы любовались видами. Снимки, сделанные нами через грязное стекло, похожи на старые фотообои города с морем, высотками и с дорогами с такой разметкой, что я мысленно радуюсь отсутствию автомобиля. У другой башни, в сорок шесть этажей, нет проекции, она кажется плоской — фото из стекла и бетона. И только взглянув с другой стороны, понимаешь её треугольную архитектуру. Его “Белый город”, выстроенный в стиле баухаус, точнее, дома, построенные в этом стиле, ставшие впоследствии “Белым городом”. Его парки, бульвары, но главное — набережную, по которой мы не раз ездили на взятых напрокат велосипедах. От нового Old port, развлекающего роллеров своей волнистой линией деревянного настила, до древнего Яффо, приютившего сотни кошек, сонливо переваривающих дань, собранную с туристов и ближайших ресторанчиков. Кайтсерферы, велосипедисты, собачники, бодрый дедушка в спортивных трусах, медитирующая девушка в позе лотоса. Если бы Тель-Авив был просто набережной, сюда уже захотелось бы вернуться.

Для Израиля тридцать первое декабря — день один из многих, точно не праздник. Гуляли по улицам и попутно считали новогодние елки, которые попадались на пути. Насчитали три — маленьких, облезлых, поселившихся в горшках рядом с магазинчиками или ресторанчиками. Новый год встретили в порту на какой-то концертной площадке, где выступал неизвестный нам певец. В полночь он сказал: "Ten, Nine... One!!!", и в этот момент мы звякнули бокалами, в которых рома было куда больше, чем колы — парадокс израильских баров.

Пора возвращаться. Мы приезжаем за три часа до нашего рейса в Киев. Милая сотрудница паспортного контроля интересуется: "Why so early?". Я вспоминаю историю о задержанном танцоре из Америки, которого израильские пограничники заставили танцевать в аэропорту, дабы убедиться в том, что он не соврал. Объясняем, что боялись опоздать.
— I like it! — говорит девушка, рассматривая обложки наши паспортов. Мой — из обертки шоколадки Bounty, Андрея — из этикеток Coca-Cola. После этого дружелюбие заканчивается и начинается допрос. Меня все же приняли за международную террористку-шпионку. Поспособствовало этому и то, что мы приехали задолго до отправки нашего рейса, и то, что Андрей честно сознался, что знает меня — всего ничего, и вещей у нас было два рюкзака и маленький пакетик, что очень насторожило сотрудников паспортного контроля. Ко всему прочему, в моем загранпаспорте стоял лишь штамп Египта, судя по новостям, усердно прорывающего тоннели для переправки оружия в Сектор Газа. Девушка просит нас задержаться и вызывает по рации старшего офицера. В эту очередь кроме нас до сих пор никого нет. Пожалуй, мы, действительно, рановато. Теперь уже допрашивают меня лично: чем я занималась в Египте, с кем общалась, где жила… Толком не понимая, что он хочет услышать об отдыхе в типичном отеле, я говорю: I had a rest there… I went to excursions… Мой запас красноречия почти иссяк… I swam! Офицер уходит, вроде бы удовлетворенный моими ответами, что-то сказав девушке на иврите. Она продолжает расспросы, сменив беглый английский на отличный русский с небольшим акцентом. Еще раз взглянув на наши потрепанные лица, на маленькие рюкзачки и смешные паспорта, нас отпускают для досконального досмотра вещей и перетряхивания сувенирных магнитиков.

На каждый город, в котором я побывала, у меня заведена мысленная карточка. Карточка Тель-Авива белая, как его дома, сумбурная, как вся поездка, свежая, как холодный душ в номере, вкусная, как хумус, и красивая, как побережье этого города.

Оригинал в жж с фото: http://efirchik.livejournal.com/4234.html

4

2

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий